Gintama-TV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Gintama-TV » Death Camp » Сектор "D". Кабинет Старшего Инспектора.


Сектор "D". Кабинет Старшего Инспектора.

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Довольно простой интерьер в этом помещении: прочный дубовый стол прямоугольной формы, заваленный бумагами-отчетами; только одно единственное кресло, предназначенное для самого старшего инспектора; два высоких шкафа - также завалены папками и бумагами - расположены во всю левую(от входа) стену.
Достаточно яркое освещение в кабинете; пустые, ничем не украшенные стены.

0

2

Это была одна из самых неприятных недель в его жизни. Воскресный день, хотя это было не так важно, выходных и праздников на этом дерьмовом судне и в помине не было, не задался с самого утра. Началось все с того, что на кухне Сектора D не оказалось ни единого зеленого овоща, кроме пожухлого позавчерашнего салата. Минасе, который предпочитал употреблять в пищу преимущественно зеленые продукты (делая исключения для красных перед игрой – своеобразный ритуал, хотя Аой, признаться, на дух не переносил красный цвет), остался ни с чем и вернулся в свой кабинет голодным. Пришлось поднимать свои собственные запасы и доедать какие-то подозрительные инопланетные крекеры. Затем выяснилось, что его собственные часы вышли из строя. Это не имело особого значения в космосе, однако, сам Аой ненавидел опаздывать, а потому всегда имел запасные. И все же, это причинило ему некоторые неудобства.
Продолжением, казалось бы, тщательно спланированного издевательства над ним стал вызов к старшему инспектору Миуре. Вид столь неприятного лица с утра пораньше немало взбодрил главу надзирателей. Минасе знал, что Сатин был ранен в ногу. Он знал, есть вероятность, что Сатин теперь всегда будет хромать. Возможно, если бы сам Миура знал, что его ранил бывший командир Аоя, он бы от злости сжег половину Дес Кампа. Тут было, чему внутренне ухмыляться.
Очередное «Очищение». Неделю назад было еще одно, особенное. Бывший патриот и ужасный болтун. Минасе привык к тому, что заключенные сектора «вечной ночи» сходили с ума, и заключенный под номером 6898, который вел себя как умалишенный, по-видимому, не был исключением. По крайней мере, так показалось сначала. Стоит отдать ему должное, не смотря на слабое тело и не то чтобы устойчивый рассудок, он выжил после двух минут в кипящей воде. Аой судорожно выдохнул и еле сдержался, чтобы не приложить ладонь к лицу, вспоминая тот инцидент. Пустоголовые надзиратели и раньше приносили ему проблемы, но никогда – такого масштаба. Теперь же он вызван в кабинет Миуры. Уже во второй раз за неделю. Да уж, день точно не задался.
С момента вызова прошло ровно две минуты и сорок четыре секунды. Отсчитав еще 15 секунд, Минасе Аой постучал в ненавистную дверь. В его животе свернулся какой-то неприятный нервный ком, однако, внешне Аой выглядел безупречно, как и всегда. Он знал причину, по которой должен был сейчас подвергнуться моральной порке, но это не имело значения: если Миура хочет тебя видеть, в любом случае, ничего хорошего не жди. И не жди ничего просто «плохого», если ты чем-то провинился или если ты бывший патриот Джои. Минасе – бинго! - так удачно сочетал в себе оба качества. Помимо прочего, глава надзирателей был максимально вежливым и корректным, однако, содержание его слов не всегда было столь безупречным. Аой находил особое удовольствие в том, чтобы доводить Миуру, хотя при этом рисковал больше, чем за покерным столом. Видеть налитые кровью глаза, раскрасневшееся от ярости лицо, вздувшиеся вены на висках…Лучше всего было, если Миура кричал. В таком случае всегда холодный и сдержанный Аой чувствовал себя едва ли не сверхчеловеком, героем перед ужасным чудовищем. Больше всего ему, разумеется, хотелось отрубить чудовищу голову. Увы, старший инспектор редко радовал подчиненного шквалом негативных эмоций. А если и баловал, вместо отрубания головы приходилось улыбаться и кланяться.
- Разрешите войти, господин старший инспектор, -  Минасе потянул ручку на себя и показался в дверном проеме, тут же отвешивая привычный поклон.

Отредактировано Aoi Minase (2015-01-28 17:38:26)

+1

3

Miura Satin | Миура Сатин


Миура сидел в своем кабинете, просматривал принесенный отчет и в нетерпении притоптывал здоровой ногой только одному ему известный ритм. Оказалось, что данное движение действительно носил свой характер: нервный, раздраженный и весьма злой. Старший инспектор был на грани очередного срыва. И в который, спрашивается, раз за два месяца? Нестабильность морального состояния Сатина началось после того, как тот очнулся в лазарете своего сектора. Когда хотел встать и таки встал с жесткой кушетки. И тут же упал, не удерживая равновесия и хватаясь одновременно и за голову, и за ступню, которые пронзила резкая невыносимая боль. Будь проклят этот кихейтайский ублюдок, лишивший его возможности двигать одной нижней конечностью и  поставивший крест на физических качествах старшего инспектора. Вместе с этим в голове Сатина каждый раз что-то щелкало, и он срывался, разнося в щепки ближайшие строения и камеры. А также срывал свою ярость и неконтролируемое безумие на заключенных. Только за последний месяц инспектор лично «казнил» около ста человек из различных секторов. Естественно, никто об этом не был в курсе: о личных прихотях старшего инспектора знало только два надзирателя, которые обычно и помогали ему с нахождением заключенных.
И вот сейчас он узнает, что этих двоих надзирателей, которые неделю назад были ответственны за «очищение», убил не кто иной, как глава надзирателей. Миуре вовсе не хотелось знать, какие обстоятельства привели к данному инциденту, но сам факт, что это сделал Аой – бесил невероятно. Сатин ненавидел Землю, ненавидел людей, ненавидел самураев и терпеть не мог этих обезьян из Джои, мнящих себя великими воинами. Над ними особенно интересно было издеваться, доводить до состояния, когда тело заключенного превращалось в окровавленную массу. Пожалуй, в такие моменты Сатин вовсю наслаждался жизнью. Да, именно, когда слышал стоны, крики самураев. Глава надзирателей тоже был патриотом и в свое время много получал от старшего инспектора. Этот зеленый придурок раздражал особенно: и тем, что был революционером, и тем, что тот не умер в свое время, а продвигался по карьерной лестнице все выше. Миура сокрушался истериками и праведным гневом, когда узнал, что Аой стал главой надзирателей и долго пилил мозги главнокомандующему тем, что тот совершают самую глупую ошибку во Вселенной, допуская преступника руководить надзирателями. Но Шиниичи лишь отмахивался и просто не хотел слушать старшего инспектора, с головой уходя в свои игрушки.
Стук в дверь отвлек от воспоминаний и Миура непроизвольно сжал руку сильнее. Послышался хруст – карандаш, который сжимал Сатин до этого, сломался под напором прилагаемой силы. Это слегка отрезвило, и инспектор поморщился:
Входи. – слегка прикрикнул Сатин, чтобы Аой точно услышал разрешение. Пододвинув себе тростью урну, с раздражение кинул в неё сломанный карандаш, отшвырнул емкость от себя обратно и вперил взгляд в старшего надзирателя.
Рассказывай. Все. И желательно правду. – коротко и четко обозначил требования инспектор, беря в руки новый карандаш и начиная его крутить в руке. Этот незначительный жест выдавал с головой то, что Миура не в духе и вряд ли долго продержится, если этот зеленый черт решится упрямиться или скажет то, что не понравится инспектору. Тогда разговор будет коротким и с летальным исходом для того, кто буквально пару минут назад переступил порог его территории.

Отредактировано GM[K] (2014-11-22 21:42:22)

+2

4

Аой украдкой вздохнул и вошел наконец в кабинет. Какой ужасный беспорядок. А ведь предметов здесь – раз, два и обчелся: два шкафа, стол да кресло. Минасе чувствовал себя как-то неуютно, хотя дело все же было не в бардаке. Если бы глава надзирателей верил в биополя и прочую паранормальную чушь, он бы отметил, что энергетика у этого кабинета просто отвратительная. Концентрация нервозности и тупой неподконтрольной злобы зашкаливала. Не самая приятная атмосфера. Впрочем, это было не удивительно, если посмотреть на вертящего в руках карандаша старшего инспектора. Аою подумалось, что тому давно уже пора было добровольно снять с себя всякие полномочия. Не может быть, чтобы он сам не замечал, какой он больной ублюдок. Еще немного, и какой-нибудь заключенный, которому надоест постоянное бессмысленное издевательство, задушит его собственными руками. Минасе едва не заулыбался своим мыслям. Он был одним из тех, кого Миура особенно «любил» в свое время, он помнил все. Да уж, он не отказался бы приложить руку к смерти этого ублюдка. Отплатить за муки и оскорбления, особенно – за второе.
Если бы Шиниичи почаще отвлекался от обожаемых джойстиков, он мог бы сделать этот мир немного добрее, просто сняв этого припадочного с должности. Хотя Аою было плевать на мир и добро, его просто раздражал Миура. Он, не стесняясь, желал ему смерти. Желательно, мучительной, такой, какую он обеспечивал своим заключенным.
- Двое надзирателей препятствовали проведению «Очищения». Когда прошло время, отведенное под одно погружение, один из них отказался поднимать заключенного. Дважды повторенный приказ старшего по званию был проигнорирован. Их пришлось ликвидировать. Думаю, вы видели запись с камер видеонаблюдения, - Аой еле сдержался, чтобы не добавить «тупой дегенерат» в конце предложения. Карандаш все крутился и крутился, и Минасе стало не по себе. Сколько бы он не пытался не смотреть в сторону красноволосого за те годы, что он провел в Дес Кампе, он невольно запомнил некоторые невербальные сигналы, которые тот неосознанно подавал. Кажется, сейчас даже не было нужды в том, чтобы завуалировано хамить: Миура вот-вот готов был взорваться. И, желательно, при этом зацепить главу надзирателей. Да, Аою нравилось дразнить Сатина, но шутить с ним не стоило, если, конечно, не хочешь умереть в следующее мгновение. Аой не хотел. Это не вязалось с его планом отслужить на этой посудине еще девять лет и выйти на свободу, забыть обо всем, как о страшном сне. Он всей душой ненавидел это место, и каждый день превозмогал себя. Один год позади. Теперь нельзя было отступить и дать Миуре шанс утянуть его ко дну. Следовало тщательно подбирать слова. Как же ему это надоело…
- Это была вынужденная мера, - зачем-то добавил он и снова поклонился.
Отвратительно ощущение, когда твоя жизнь в руках садиста, того, в котором не осталось ни капли человеческого, который был бы рад убить тебя, а лучше запихнуть назад в камеру, чтобы пытать до скончания дней. Смотреть на то, как ты гниешь заживо. Аой, казалось, кожей чувствовал исходящую от старшего инспектора ненависть. Тому явно надоело, что Минасе всегда выходит сухим из воды. Что у него отобрали игрушку, с которой было так приятно забавляться. Он давно не слышал молящего о пощаде голоса Аоя. Быть может, у него был своеобразный фетиш? Глава надзирателей поднял взгляд на Миуру, и его заметно передернуло. Аою становилось труднее сдерживать все нарастающий гнев.

+2

5

Миура сверлил затылок зеленоволосого долгим взглядом, надеясь просверлить в нем дырку. Или хотя бы трещинку. Но нет, тот стоял невозмутимым изваянием, чем жутко бесил инспектора, заставляя того ломать ещё один карандаш. Вылезший грифель неприятно черкнул серой полоской по ладони, и Сатин отбросил в сторону бесполезные деревянные куски. Он взял в руки новый карандаш и принялся его вертеть, как и предыдущий.
С Аоем надо было что-то сделать. Если продолжить и дальше спускать все с рук этому недонадзирателю, то в будущем и Шиниичи, и весь Дес Камп за это горько поплатится. Нужно на корню прижигать и сводить на нет таких личностей, склонных к бунту и прочим террористическим подходам. Нельзя! Совершенно нельзя в отлаженную систему помещать того, кто эту систему испытал на себе! Нельзя помещать  преступника в условия, где он может чувствовать себя королем! Совершенно нельзя! Тогда «король» почувствует власть и вкусит свободу. Именно свободу, которой лишают заключенных по прибытию в воздушную тюрьму. А Минасе эту свободу снова даровали, да ещё и почти что ставили в один ряд с самими инспекторами. Где это видано, чтобы какой-то паршивый заключенный, участник войны патриотов Джои и просто человекоподобное создание, смело отдавал приказы и устранял кого-то по своей воле.  И устранял не кого-нибудь, а его доверенных подчиненных, которыми было довольно просто и легко управлять и отдавать приказы, оставаясь безнаказанным и непричастным к шумным происшествиям, даже если он лично приложил к этому свою руку и садистскую душу.
- Вынужденная мера? – переспросил Сатин, растягивая тонкие губы в ядовитую противную улыбку, не сулящую оппоненту напротив ничего хорошего. Миура подался вперед, сузив глаза и слегка нервно хохотнув. Как же он ненавидел людей, ненавидел человеческую расу, ненавидел Землю, что производит и носит на своей территории этих пагубных преступных выродков. Была бы его воля – он бы истребил всю людскую расу. Тендошу ещё б за это и медаль выдали – им же тоже немало досаждают эти «обезьяны с палками».
- Ты уверен? – буквально пропел, а не спросил Сатин, ставя на стол локти, а на ладони – подбородок и, не сводя прямого ненавистного взгляда, продолжал сверлить макушку надзирателя. – Уверен, что так и было, как ты сказал? Уверен в своих словах? Чем ты их можешь доказать, помимо пресловутой видеозаписи с камеры слежения, который только дурак не знает, как подделать? Уверен? Ни черта ты не уверен, урод! – Сатин запустил карандаш в Минасе, чтобы хоть как-то избавиться от злости, которую вызывал бывший преступник. Он удерживал себя от глобальных действий, но знал, что долго его терпение не продлится. Терпение инспектора и так было в последнее время в шатком положении, а тут ещё этот выпендрежник, который убил его людей. И как только руку посмел поднять, сатанинская сволочь!
- Что-то ещё хочешь сказать в свое оправдание, Минасе-кун? – инспектор изогнул одну бровь в ожидании и расхохотался жутким смехом, в котором явно прослеживались истерические нотки. – Конечно, хочешь! – сквозь смех продолжал он. – Вы, люди, всегда хотите что-то доказать. Хотите победить, только вот с самого начала победитель уже известен. Слабые никчемные создания! Правильно аманто сделали, когда вторглись в упадающую страну и взяли над ней контроль…
Миура замолкает и достает из кармана сигарету и зажигалку в форме замка. Прикуривая, Сатин сквозь выдохнутый дым посмотрел на зеленоволосого надзирателя и мерзко осклабился. Он уничтожит этого мудака сегодня же и не сутками позже. Пора было восстановить то, что являлось неприступной крепостью уже столькие годы. Пора было восстановить свой авторитет в воздушной тюрьме.

+1

6

В голове Аоя Миура уже умирал. Двадцатью секундами ранее он, избитый, прикованный к стулу, ощущал на себе все прелести раскаленного стального жгута, разрывающего его кожу. Ввести этому ублюдку что-нибудь, чтобы не отключился и не сдох раньше времени, и развлекаться. Раскалить, прижать к коже и давить, давить, давить, пока жгут не окажется в брюшной полости. Тогда можно вырвать его вместе с кусками поджарившегося мяса и повторить процедуру, а можно просто намотать на него кишки и так же вырвать. А потом заставить ублюдка их жрать. Можно провести сеанс акупунктуры. Шилом. Сотней шил. По одному медленно загонять их под ребра, в суставы. Можно взять крепкие щипцы и выламывать ребра наружу по одному. Можно…
От приятных мыслей отвлек прилетевший в голову карандаш: Минасе автоматически заслонился руками, умудрившись при этом этот самый карандаш, поймать, затем порывисто опустил их и возмущенно уставился на Миуру. Кто еще здесь урод, спрашивается?! У Аоя защипало правый глаз, тот, что видел хуже второго. Сатин поплатится и за это тоже.
Минасе молча ожидал, когда Миура закончит рассуждения, сильнее и сильнее сжимая от злости зубы. Что может знать о войне выродок, который с детства находится в четырех стенах, который ничего, кроме пресловутой тюрьмы не видел? Жалкое подобие человека, прогнувшееся под пришельцев. И за таких кретинов его товарищи умирали? За таких кретинов и он сам, Минасе Аой, проливал кровь в тех битвах, от которых не удавалось отмазаться? Это и было самым возмутительным: ничего дороже Аоя у Аоя не было. Надо признать, когда он попал в Кихейтай, он совсем не хотел прощаться с жизнью. Освободить родную страну от захватчиков – скорее да, чем нет, но не умирать во имя этого. Тем не менее, его страшно раздражал Сатин с его ненавистью к людям, которые клали свои жизни на алтарь убеждений. Миура однозначно был не способен на такой поступок: жалкий малодушный урод. Сколько еще подобных убогих ходит по земле? Хотя нет, ни хуже Сатина, ни даже настолько же отвратительного человека нет ни на Земле, ни в космосе.
- Смею заметить…- Минасе с трудом вернул себе самообладание: слишком больное место задел Сатин. – Что вы, Миура Сатин, сами являетесь человеком. Это была и ваша война. И вы тоже ее проиграли. Только мы – на поле боя, а вы в тот самый момент, когда подставили свой зад пришельцам.
Голос Аоя стал непозволительно громким. Глава надзирателей выпрямился, выпячив грудь и подбородок, сжав в правой руке карандаш. Он уже не стеснялся смотреть на инспектора с открытым презрением. Слабый никчемный человек, бесившийся от собственной беспомощности. Теперь он был инвалидом, ему больше не быть хорошим бойцом, а на большее по мнению Минасе он и не был способен. Никакого авторитета больше не было и никогда уже не будет, сколько бы этот ненормальный не тешил себя надеждами. Рано или поздно даже главный задрот всея Дес Кампа заметит, что старший инспектор уже не дотягивает до своей должности. Возможно, тогда он назначит Кири старшим инспектором. Это было бы праздником для дуэта МаКи.
Однако, сумасшедшие люди непредсказуемы. Даже с ранением, из-за которого выполнение половины привычных боевых приемов стало невозможным, Миура мог быть опасен. Нельзя терять бдительность, хотя так хочется верить, что он и в самом деле растерял все свои навыки.

+1

7

Затушив докуренную до фильтра сигарету о свой стол и отбросив остатки куда-то в пол, Миура не скрыл презрительной усмешки и того же взгляда, без слов выражавшего все, что думает о нем старший инспектор. Эта недоразвитая зелень посмела ему перечить. И откуда у него взялось столько наглости во взгляде? Где привычный страх, покаяние и смирение? Где, спрашивается?! Нет! Этих эмоций нет у надзирателя, стоявшего напротив!
Миура громко хлопнул ладонями по столу, резко вскакивая и не обращая внимания, как раненная нога заныла уже привычной болью. Сейчас инспектору было не до боли в какой-то там конечности. Все его внимание направлено на единственного в кабинете надзирателя, при котором Сатин больше не мог держать себя в руках, выпуская из глубин своего сознания ту мерзкую личность, которую породила безумная тьма, давно завладевшая сердцем и разумом Миуры. Инспектор снова рассмеялся, как только окончилась громкая речь Аоя. С каждой секундой смех становился все громче и громче, а напряжение, ощутимым грузом давящее на легкие в этом кабинете, подбиралось к своей кондиции и готово было буквально заискриться. Как же он мог забыть, что сам принадлежит этой расе выродков? Сатин предпочитал не думать об этом. Его всегда раздражал этот факт, и он забывал о нем, так как никто не смел упоминать при нем, что он тоже является человеком. А этот… Словно сам нарывался на хорошую взбучку и желательно с окончательным смертельным исходом. Словно этот надзиратель не знал его, Миуру, на что тот был способен, если его разозлить. Сатин убьет его. Размажет по стенке собственного кабинета, распотрошит, вытащит кишки и намотает их в петлю, за которую повесит мертвое тело к потолку его горящего сектора. Чтобы каждый, КАЖДЫЙ заключенный и надзиратель видел, что бывает с теми, кто его злит, кто ему перечит и совсем перегибает палку! Пусть все видят этот позор. Пусть все знают, как слабы люди! Эта жалкая раса неудачников, которую следует уничтожить и отправить в Ад. Или сюда, чтобы он, истинный приспешник Дьявола, смог о них хорошенько «позаботиться» и подарить им незабываемые муки.
Отсмеявшись и проведя рукой по волосам, Сатин прищурился. Аой должен был уже заметить, что его глазные яблоки налились кроваво-красным цветом и на общем фоне неадекватного лица выглядели ужасно и некрасиво.
— Я? Как ты смеешь, мерзкий выродок, приписывать меня к вашей не менее мерзкой нации? Я не человек и никогда им не был. Я старший инспектор, палач вашей расы – не больше, не меньше! — последнее инспектор выкрикивает и, не скрывая злости, смотрит прямо на Минасе, — Моя война? Да, что ты знаешь обо мне? Меня никогда не было на вашей войне. Что сделала для меня та страна, чтобы эта война стала моей? Ни-че-го! Абсолютно ничего! Единственные, кого нагнули в итоге эти пришельцы – вы. Лично я им благодарен за то, что они вторглись, потому что моя жизнь кардинально изменилась, и я больше не был убогим человеком, коим являешься ты и все жители твоей планеты!
Миура выдохнул и тыкнул в сторону Минасе новым карандашом, который машинально взял в руки пару минут назад:
Ты – преступник, которого следует держать взаперти и отправить прямо в трупосжигательную камеру! Ты никто здесь. Ты даже хуже всех заключенных, раз решил однажды стать надзирателем! Ты никогда не станешь свободным, потому что выберешься ты отсюда только на тот свет, разноглазый урод!
Пусть последние слова могли стать спусковым крючком, но Миуре уже было все равно. Он не мог ясно соображать. Он больше не мог разумно думать и поступать. Его действия контролировались безумием и подкреплялись бредом. Это был не исполняющий обязанности старшего инспектора, это было существо, имя которого было в данном случае только одно – мразь.

+2

8

Спусковой крючок был нажат: Миура сам надавил на него до упора. Оружие должно было выстрелить. Минасе показалось, что по бокам от него заплясали звезды, будто он находился в каком-то амантовском мультфильме, и его хорошенько треснули по голове. Он же сам, этот подонок, сделал это с его глазом. Он – автор всех шрамов на его теле, каждого следа, которыми была покрыта большая часть его кожи. Уже год прошел – долгий, как целая жизнь, год, а они не исчезали, постоянно напоминая Аою о его прошлом. Каждый раз, когда Минасе думал о том, что кто-то изуродовал Миуру так же, как тот изуродовал его самого, он ликовал. Каждый раз, когда он думал, кто именно сделал это с Сатином, в его голове начинался маленький праздник с Ушираки Клаусом и Кири-снегурочкой, дарящими ему самый лучший подарок на свете: смерть, смерть чертового выродка. Мучительную. А до того – позор и изгнание его из Дес Кампа. О да, возвращение к людям, становление одним из них – снова. Ему не привыкать быть подстилкой для аманто, он отлично впишется в политику правительства. Что до Аоя, то ему уже плевать. Люди, аманто – к черту их всех. Аой желал только свободы, она была его идеей-фикс, его Heated Desire. Мысль о ней заставляла его идти вперед, даже становиться неким подобием Миуры, превращая Дес Камп в маленький Ад для заключенных. Это было отвратительно, но он готов был на все, чтобы выбраться из этого места.
Пальцы закололо, похолодели ладони, а время замедлилось, почти замерло. Будто на автомате, Аой бросил карандаш, который держал в правой руке, в Миуру; пальцы освободившейся руки сжали рукоять катаны, а затем буквально вырвали ее из ножен. Карандаш достиг цели: отбил его Сатин или нет, глава надзирателей не видел - через две секунды рычащий от злости Аой атаковал Миуру. Он целился в сердце, но в глазах потемнело, и он промахнулся: лезвие вошло в плечо, заставляя старшего инспектора опуститься назад в кресло. Минасе тяжело дышал.
- Ты уйдешь на тот свет раньше, чем можешь представить, – сдавленным шепотом произнес Аой. Он сделал еще один рывок, и меч прошел насквозь, пригвоздив Миуру к спинке кресла; острие пропороло обивку. - Слабый ублюдок, это ты выродок, недостойный даже слышать слово «человек». Думаешь, ты наместник Дьявола  на земле? Черта с два, ты всего лишь тупая скотина, нет! - ты даже хуже. Ты тварь, не знающая, куда деться от собственной злобы, настолько тупая, что только и годишься, что выступать в качестве дров для трупосжигательной камеры.
Голос Аоя становился все громче, пока он не перешел на крик. Остатки самообладания покинули Минасе, ему хотелось изрезать этого человека, разрубить на мелкие кусочки. Выпотрошить. Можно было бы выхватить меч Миуры и представить, что он жертва, а Аой – лидер Потрошителей. Все равно он прикован к креслу. Это было бы забавно.
Девять лет, именно столько он должен был продержаться, чтобы стать свободным. Теперь это все, по-видимому, осталось в прошлом. Миура не стоил того, но Минасе ничего не мог поделать со сжигающей его изнутри ненавистью к мрази с отвратительными налитыми кровью глазами.

+2

9

Брошенный назад карандаш стал неожиданным ходом для инспектора, который думал, что эта Зелень никогда не решится на более активный шаг, чем просто слова. Кому нужны эти слова, если действия все скажут в тысячу раз понятливее и быстрее? А главное – они не соврут, а выдадут все истинные намерения оппонента. И сейчас Миура видел. Прекрасно видел, чего хочет старший надзиратель. Чего жаждет даже больше, чем пресловутой свободы. Он хочет его смерти. И, черт подери, каково же это желание было взаимно!
Отбив в сторону ненужный кусок дерева, который врезался в стену и так и остался торчать в ней, слегка пружиня, Сатин не успевает уследить за передвижениями Минасе. Плечо отзывается острой болью, заставляя старшего инспектора откинуться назад в кресло и сдавленно зашипеть от неприятных ощущений. Все-таки сохраненный высокий болевой порог играл свою роль – Миура мог долгое время находится в таком положении. Он посмотрел на то, что сотворил разноглазый человек, и память услужливо подбросило прошлое параллельное ранение, нанесенное Такасуги. Тогда он тоже отвлекся и поплатился рассечением плеча и груди. Шрама уже не осталось – дорогие препараты, которыми нещадно пичкал себя Миура в надежде вылечить ногу – вылечивали другое. И калечили его мозг, делая его неадекватным и совершенно иным. Он отличался от самого себя. Ещё полгода назад он не был таким. Ещё в ту ночь, когда он задерживал лидера Кихейтая – он не был таким. Но потом что-то изменилось. Словно за то время, что он побывал на Земле, пока отлавливал преступников – вдохнул какой-то странный вирус, заставивший его сойти с ума и отдаться тьме: непроглядной и безвылазной. Назад дороги нет – Миура понимал это в глубине своей прогнившей души, но действовал так, как говорили эмоции. И нет, он совершенно ошибался в своих доводах. Он стал таким, когда проиграл. Проиграл и сломался.  Стал тем, кем был сейчас. Стал ещё большей мразью, чем был до этого.
Схватив за руку Аоя, которой тот держал катану, он приподнялся ещё сильнее, насаживая свое плечо на оружие надзирателя. Кровь обильно заливала не только форму инспектора, но и стол, и ценные отчеты на нем, до которых никому нет дела. Сатину уж точно плевать на их сохранность сейчас. Он безумными глазами вперился взглядом в разноцветные глаза Минасе и свободной рукой схватил того за воротник, небрежно встряхивая, насколько позволяли силы делать это одной рукой.
- Заткнись! Закрой свой рот, глупый человек. – он хохотнул, а кровь из проткнутого насквозь плеча темно-бардовыми брызгами заляпала лицо Миуры, делая его по истине жутким. – Ты не имеешь права попрекать меня, Минасе!
Он упирается здоровой ногой о внутреннюю стенку рабочего стола и резко отталкивается назад вместе со стулом так, что катана старшего надзирателя остается сжатой в руке Зелени и покидает плечо красноглазого, сопровождая все это хлюпающими звуками и непрекращающимся хлестаньем крови. После чего он вскакивает, сжимая в руках свои парные танто, взятые в руки ещё в тот момент, когда он оттолкнулся от стола.
- И не надейся выйти отсюда живым после этого. – лишь бросает Миура, запрыгивая на стол и удерживая равновесие, стремительно двинулся к Аою, перекрещивая оружия и делая выпад прямым рассекающим ударом, от которого ещё возможно кое-как уклониться. Далее он делает подсечку, оборачивается, быстро переворачивает танто в одной руке и прямой сильный удар гардой попадает точно в открытое место Аоя, где по точным знаниям человеческих внутренностей находится печень .

Отредактировано GM[K] (2014-12-31 16:05:19)

+2

10

Минасе вздрогнул, когда его руку накрыла горячая и липкая от крови ладонь Миуры. Его едва не передернуло от отвращения, наверное, уже в миллионный раз за восемь лет. Больше, чем эти налитые кровь глаза, он ненавидел только прикосновения этого ублюдка к себе. После них хотелось отрезать себе руку и сжечь ее, настолько мерзким, отвратительным казался ему Миура. Тот был весь красным. Красные волосы, раскрасневшееся лицо и глаза, красная кровь, заливающая все вокруг - все это было как-то…по-сатиновски. Весь сектор был одним маленьким красным адом. Аой ненавидел красный цвет.
Сердце стучало все так же быстро, и адреналин зашкаливал, однако до него начало потихоньку доходить, что он сделал. Эта рана на теле Миуры была его росписью под собственным смертным приговором. Выживет эта мразь или нет, но на Аоя откроется охота в тот же момент, когда он выйдет из кабинета. Если еще не открылась. Быть может, по его душу уже выслали отряд вооруженных до зубов надзирателей. И все, прощайте, годы выживания, здравствуй, трупосжигательная камера. Наверное, Шиниичи, этот задрот-полудурок, уже в курсе произошедшего.
Аой вынырнул из своих мыслей, стоило Сатину заговорить. Это было жутко, ужасно жутко, то, как он выглядел, и то, как звучал его голос. Это был безумный человек, больной садист, окончательно свихнувшийся, до смерти опасный. На какое-то мгновение Минасе подумал, что его песенка действительно спета, но мысленная пощечина вернула его мысли в привычное русло. Он выживет. Он выживет во что бы то ни стало, даже если ему придется убить каждого человека в этом Аду. Если придется взорвать чертов корабль. Даже если придется поймать пресловутого пегаса-единорога или еще какую-нибудь магическую муть и улететь на ее спине! Что еще у него оставалось, кроме невероятного в своей бредовости плана – сбежать из тюрьмы, из который невозможно сбежать, и отчаянного желания выжить? Ничего. Пожалуй, это действительно были последние ноты его жизни, дальше нотный лист обрывался, и Минасе должен был умереть.
Имя Аоя в устах Миуры прозвучало как оскорбление. Лицо Минасе скривилось от омерзения. Заткнись, заткни свой поганый рот, чертов психопат, и не смей произносить его!
Рабочий стол Сатина пришел в движение, брови Аоя изогнулись в непонимании, а пальцы сильнее сжали рукоять меча, буквально выдергивая его из тела. Вместе с блестящим лезвием вырвался поток крови; бывший теперь уже глава надзирателей не понимал, почему Сатин все еще не потерял сознание. Тот совершенно точно не собирался умирать так просто.
Аой упал на спину, не выронив меча, однако стремительный удар, который он успел худо-бедно парировать, выбил меч из его рук. Тот отлетел на добрый метр и ударился о высокий шкаф, отчего тот слегка пошатнулся. Не придумав ничего лучше, Минасе повернулся на бок и, едва дотянувшись кончиками пальцев, схватил меч, но тем самым открылся Миуре. Все происходило как-то нелепо, в полусне, как если бы Аой выполнял чей-то приказ или кто-то двигал им как куклой. Голова совсем не работала, мысли кончились, только стук крови и тяжелое дыхание отдавались в ушах. От внезапной резкой боли в боку почернело в глазах, и Аой потерял сознание еще до того, как его нос встретил пол.

+2

11

Резко обернувшись и собираясь нанести следующий удар, Миура на мгновение застыл, наблюдая за тем, как надзиратель теряет сознание. Сплюнув, инспектор поднял здоровую ногу, опираясь об оружия, чтобы удержать равновесие, замахнулся и со всей силой впечатал свой тяжелый форменный ботинок в живот зеленоволосого. И ещё раз, и ещё, чтобы эта пресловутая человеческая тварь уяснила окончательно, кто здесь хозяин. Кто в этой тюрьме правит маскарадом кровавого тлена и муками грешных душ! Он и только он! Он здесь главный, поэтому и носит звание Главного инспектора! Он главный в этой тюрьме! Он главный для всех заключенных, надзирателей и обычного рядового отрепья! Он единственный, кто достоин здесь быть и являться Главным!
Разразившись далеко не здравым смехом и оскалившись, Сатин убрал танто, создававший опору и присел возле бессознательного тела бывшего заключенного. Сколько раз, сколько раз за эти долгие восемь лет он всячески издевался над этим телом? Сколько опробовал приемов, сколько изобрел новых пыток? Сколько испытал этот жалкий человек от этих любезных инспекторских рук? Много, очень много!
Слабак! — прошипел Миура, хватая Аоя за волосы и с силой прикладывая его головой о стальной твердый пол. — Ещё один Слабак, посмевший меня ранить и потерпевший поражение! Вы умрете! Все умрете! Все самураи умрут! У всех вас, у ничтожных людишках, один конец – Вы сгниете в этой тюрьме под мои руководством! Я лично убью каждого! Почему? — инспектор ещё раз ощутимо приложил голову отключившегося Минасе к полу. — Потому что я – Главный! Гла-а-а-ав-ный! Понял, ублюдок? Понял?!
Сатин презрительно отбросил голову надзирателя, не без труда поднялся и покачиваясь, перешагнул через тело человека, которого всей душой ненавидел именно за то, что тот пережил все его пытки и наказания. Ненавидел за то, что Шиниичи выделил его из сброда и дал ответственную должность. Главный инспектор ненавидел все в этом человеке, как ненавидел все остальное человечество и страну, в которой он родился. Он питал полное отвращение к земной расе и лишний раз старался не посещать эту планету, оставаясь в родном космосе среди мрачной темноты, рассеянной звездами и другими планетами. Оставаться там, где не светит солнце. Быть в тени, быть мрачным, быть тем, кем хотелось быть. Быть свободным.
Миура удобнее сжал танто и, прихрамывая, открыл тяжелую дверь. Жар и пар сектора тут же затянули в свои сети безумно скалящегося не человека – монстра, цель у которого была сейчас одна. Убить всех. Почувствовать на своих руках как можно больше вязких оттенков алого и темно-бардового. Ощутить острием верного спутника-оружия податливую противно-хлюпающую, но приятную слуху инспектора, человеческую плоть. Отдаться полному безумию и избавить жалких преступников от их мучений – от их жизней.
Миура хотел быть Главным. И он был Главным. Но на любого Главного найдется ещё более Главный. И тогда столкновения не избежать. Бой на смерть. Бой на выживание. И победителем станет тот, кто действительно достоин быть Главным.

+2

12

По земле пробежала дрожь, резкий толчок перезапустил систему, и Аой очнулся. Первую пару минут он не открывал глаз, только боролся с подступающей к горлу тошнотой, но затем медленно приоткрыл правый глаз. Все тело ужасно ломило, голова раскалывалась, казалось, что на месте живота зияет черная дыра. Аой со стоном перевернулся на спину и принялся медленно себя ощупывать. Вроде все цело, внешних повреждений нет, разве что кожа надо лбом рассечена. Но черт, как же больно. Поджав губы, Минасе ухватился рукой за дверцу шкафа и потихоньку поднялся на ноги. Дело  осложняла вибрация, шедшая по полу; все предметы в комнате дрожали, и сам Аой ощущал ее ногами. Он подобрал
меч, обтер лезвие о собственную рубашку и резко вложил в ножны, тут же хватаясь за все тот же шкаф, чтобы не упасть. Перед глазами все плыло.
Он был один, Миуры и след простыл. Аой подошел к его столу и с отвращением заметил залитое кровью кресло с пропоротой его же мечом обивкой. Он бы ни на грамм не удивился, если бы кровь этого ублюдка оказалась черной, столько в нем было гнили. Не удержавшись, Минасе сплюнул прямо на столешницу, также залитую кровью. Мразь.
Корабль как-то странно покачивало, будто они вовсе не висели в открытом космосе. Аой обошел стол. Кровь только-только начала сворачиваться, она капала на ящики, а оттуда - на пол. Глаз Минасе задергался, и он схватился за ручку, тут же рывком выдирая полный каких-то бумаг ящик и бухая его на стол. Он взял первые три листа, скрепленные скрепкой и вчитался. Личное дело. Аой криво усмехнулся, отчего лицо пронзило болью. Неровно дрожащие пальцы быстро перебирали остальные бумаги, пока не нашли нужные. «Минасе Аой».
Аой облизнул пересохшие губы. Взгляд заскользил по строчкам: «патриот Джои», «Очищение», «допрос», «месяц на больничной койке», «надзиратель»…Все до последней мелочи, восемь лет его жизни. Каждый промах и последующее взыскание. Ежедневные пытки, точнее «Допрос особо опасного преступника» в течение третьего-четвертого года его пребывания в этой проклятой тюрьме. Да, потом Миура немного поостыл, однако уже через год его «любовь» вновь набрала обороты. Минасе крупно задрожал и, яростно разорвав свое дело на клочки, не глядя бросил его на пол.
Он поступил бы так же с остальной пачкой бумаг, и даже уже схватил верхние дела и приготовился швырнуть на пол, но…Его взгляд заметил на первом же листе знакомое имя. «Такасу…»
Аой небрежно отшвырнул остальную стопку. Бегло просмотреть первую страницу, затем вторую. Ошибки быть не может, это он. Минасе вдруг вздрогнул и торопливо открыл последний лист. Отметка о смерти отсутствовала. С губ невольно сорвался вздох облегчения. Значит, он здесь. Его непобедимый кумичо, прошедший сотни битв, попал в Дес Камп. Один бог знает, что с ним здесь делали.
Возможно, когда-то Аой был патриотом. Возможно, его попадание на фронт – не чистой воды случайность, как он всегда думал, а следствие его подсознательного стремления освободить страну. Возможно, ему просто было страшно. Сейчас это не имело никакого значения, все его чувства и привязанности остались далеко позади. Все, кроме одной. Минасе не умел любить,  это просто чушь, он не был способен на теплые чувства к кому бы то ни было – ни тогда, ни, тем более, сейчас. Но он был способен на уважение. И его сердце предательски сжалось, когда он встретил имя человека, которого уважал. В таком месте, в такое время. Невозможно.
Залитый кровью монитор, стоявший раньше на столе, а теперь свисающий с него на одних проводах, тем не менее, не перестал показывать. Минасе смотрел на него с десяток секунд, а затем поставил на стол и развернул к себе. Этот монитор показывает происходящее во всем секторе, в каждом уголке, верно? Быть может, он где-то здесь?
Однако поискать хорошо не получилось. Глаза Аоя расширились от изумления: камеры видеонаблюдения транслировали настоящую бойню. Среди потока сражающихся Минасе заметил одну знакомую фигуру.
- Не может быть…
Белобрысый, худой как смерть, заключенный, еще недавно лежавший у его ног скрючившимся комком боли, активно участвовал во всеобщем веселье. Точнее, весельем это было, похоже, для него одного. Форма надзирателя – даже на не очень качественном изображении было заметно, что она ему велика – на время выбила Аоя из колеи, однако, это точно было он. Неделю назад  теперь уже бывший глава надзирателей сомневался в том, что этот человек вообще может держать в руке что-то тяжелее вилки. Сейчас от вида того, с какой легкостью он орудует вакидзаси, становилось не по себе.
- Вот же крыса, - Минасе усмехнулся. Этот засранец обещал сбежать, и, судя по всему, не собирался нарушать свое обещание.  Может, тогда и у Аоя есть шанс? В конце концов, не будет же он покорно принимать смерть после того, что вынес в этих стенах.

+2


Вы здесь » Gintama-TV » Death Camp » Сектор "D". Кабинет Старшего Инспектора.