Gintama-TV

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Gintama-TV » Флешбек » Война войной, а привал по расписанию.


Война войной, а привал по расписанию.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники:
Katsura Kotarou, Sugi Mashiro
Время действия:
Период войны
Описание:
Прошел ещё один насыщенный бой с аманто, и на этот раз Джоишиши удалось добиться того, что враг отступил первым. Но цена за эту небольшую победу оказалась огромной: большие потери, множество тяжело раненных бойцов, которые вряд ли уже смогут восстановиться. Но их отряд не унывал и уж точно не сдавался. Гинтоки и Сакамото решительно закатили пир, скатывающийся в обыкновенную попойку или в игру "в-кого-больше-влезет-сакэ". Кацура прекрасно знал, что останавливать их бесполезно - всем нужно было немного расслабиться и сбросить груз напряжения после утомительного боя.
Устав от пошлых шуток пьяного Тацумы, незаметно отделившись ото всех и прихватив с собой неполную бутылку с пиалой, Кацура направился на охранный пост. И каково же было его удивление, увидев там собранного серьезного длинноволосого самурая, который все никак не мог отойти от прошедшего крупного боя, оказавшегося для молодого Суджи первым.
Очередность постов:
Katsura Kotarou
Sugi Mashiro
Местонахождение:
Ночью, где-то в поле.

0

2

«Конец?»
Прозвучал резкий взрыв и все стихло. Он не сразу понял, что враг начал свое отступление, и по-прежнему напряженно вглядывался в горизонт, где чернели уходящие остатки вражеских кораблей аманто. Взрыв слегка оглушил длинноволосого патриота, засыпая его ошметками грязи. Земля была вовсе не сухой и рыхлой. Она стала вязкой, из-за чего скользили ноги, и при неудачном движении они расходились в противоположные стороны. И не было никакого дождя накануне – земля стала такой за последние несколько дней непрерывного боя. Из-за пролитой крови: самурайской, вражеской и невинной. О деревне, в которой бесновались иноземные выродки и из которой гнали их пришедшие туда Джои, напоминали только дома, кое-где сложенные в кучку бесхозного деревянного хлама. Выживших там уже, естественно, не было.
Кацура вздрогнул, когда его кто-то хлопнул по плечу. Обернувшись, он увидел лишь спину потрепанного и уставшего Гинтоки, хоть тот и старался выглядеть отстраненно. Котаро в последний раз посмотрел на небо, затянутое дымкой – корабли окончательно исчезли из виду, унося с собой и последние силы, на которых держались уставшие Джои. Конец? Нет, это совершенно не было концом. Вопрос времени, когда снова появятся те самые, еле заметные черные точки приближающихся кораблей, и нужно будет снова идти в, возможно, последний бой. Он каждый раз мог стать последним, но, ни он, ни остальные не сдавались. Самураи не сдаются. Просто не могут сдаться, когда происходит такое. Когда приходится всегда быть на пределе своих возможностях, стоять на кишках и гордости и снова, и снова нестись вперед, избавляя эту страну от тварей, что посмели испортить и уничтожить своим визитом абсолютно все.
«Следует составить новый план. Они не просто так отступили. Скорее всего, у них закончилось оружие и они ушли восполнять запасы». – думал Котаро, уходя самым последним, вслед за отрядом. Сейчас необходимо было разбить лагерь и продумать новую стратегию наступления и возможных ходов отступления, если в ближайший час к ним снова вдруг нагрянут аманто. Хотя сначала стоило позаботиться о раненных. Их было много. Ещё больше было мертвых, но все, что могли они сделать для них – это уничтожить врагов и вернуть стране свободу.
С наступлением темноты все окончательно стихло, и даже хмурая дымка, заволакивающая небо, рассеялась, давая самураям свежий глоток воздуха, ненасыщенный запахами гари и смрада разлагающихся тел. Вскоре, с раненными было покончено, и те, либо спали, либо сидели вместе с остальными у костра. К которому неугомонный ахахахакающий Сакамото притащил откуда-то ящик и со звонким бульканьем опустил его на импровизированный столик. На этот ящик тут же налетел Гинтоки, распознав или учуяв в нем качественный алкоголь. А что ещё ожидать от отпрыска знатного семейства? Кацура относился к богатым снобам с недоверием, а иногда и с враждой, но он прекрасно знал, что не все являются такими, даже если относятся к элите. Он с презрением вспоминал ту элитную военную академию, в которую он поступил благодаря своему таланту и уму. Котаро считал то время самым ужасным. Такое невозможно забыть, когда вокруг тебе все имеют заоблачное состояние, а ты там единственный стипендиат, которого попрекают и прямо указывают на твою нищету. Порой, Кацура не понимал, как получилось так, что из всей той академии он мог общаться только с Такасуги, и в итоге вместе с ним познакомиться с Гинтоки, который в свою очередь свел их с Учителем.
Воспоминания об Учителе не вовремя пронеслись прямо перед глазами и, сжав рукоять катаны на поясе, он выхватил из рук Гинтоки неполную бутылку, захватил попавшуюся под руки пиалу и отправился на пост. Было невыносимо находиться рядом с быстро пьянеющим Тацумой, горланящего не совсем приличные песни, и с Сакатой, напивающимся так, словно тот вообще никогда в глаза не видел сакэ. Даже Такасуги сидел в дружной куче народе и едко отпускал комментарии по поводу вокальных способностей Сакамото. Кацура на все это лишь покачал головой и вздохнул. «Они не исправимы» - Котаро совершенно не видел поводов для веселья, но и мешать не собирался. Выслушивать в очередной раз о том, что он зануда вовсе не хотелось. Пусть делают, что хотят.
Охранный пост представлял собой самое крайнее раскидистое дерево, стоящее на обрыве небольшого горного плато, на котором они и разбили временный лагерь. Приблизившись к нему, длинноволосый революционер интуитивно почувствовал присутствие чужого. Бесшумно поставив прихваченную бутылку на мокрою от росы траву, Котаро вытащил катану из ножен и в два шага подобрался к дереву, подставляя лезвие к горлу того, кто там находился. Насколько он знал, сейчас все должны были быть в лагере и либо отдыхать, либо буянить с остальными.
- Назовись. – лишь твердо сказал Кацура, нахмуриваясь и замечая кончик белых волос притаившегося за деревом. «Если враг, то хорошо, что он один. Но нельзя исключать то, что поблизости могут быть и другие» - последнее, что подумал Котаро перед тем, как неизвестный в темноте все же отреагировал.

+1

3

Он впервые был на поле боя. Когда все закончилось, Суджи уже едва мог держать меч.
Сигнал к наступлению все не отдавали, сжавшийся от напряжения юный патриот, превратившийся в сгусток концентрированной нервозности, сжимал вакидзаси, стараясь не смотреть на линию горизонта. Наступательную операцию должны были начать Джои, но ему все равно казалось, что враг вот-вот нападет сам. Часть его доспехов отсутствовала – худое тело с малой мышечной массой не в состоянии было удержать весь комплект. Командир, посмотревший на то, как новобранец пытается справиться с кирасой, едва не прыснул со смеху и велел ему обходиться легкими пластинами и молить богов, чтобы не попасться под вражеский меч. По той же причине Суджи не досталось катаны, сражаться с врагами приходилось двумя короткими и более легкими мечами. Он не очень хорошо с ними управлялся: сказывался недостаток практики. Однако, для того, чтобы убить, как оказалось, особых умений не требовалось.
Суджи пытался успокоиться. Воины переговаривались между собой едва слышно, массовый шепот напоминал жужжание цикад. Юноша слышал какие-то обрывки разговоры и всякий раз нервно сжимался. «Смерть», «убить», «враг»…Сколько бы Суджи ни мечтал об участи героя, умирать было страшно. Честно говоря, он не так представлял себе войну, когда, полный энтузиазма, попросил взять его в отряд.
Деревня, лежавшая в нескольких километрах от лагеря, кишела врагами. Едва ли кто-то мог там выжить – это он понял из подслушанного разговора старших по званию. Ужасная участь ждала пленных, если они были, а Суджи думал, что не могло не быть. Вырезать всех жителей до одного? Стариков и детей? Да что они за монстры?
Приказ был отдан столь внезапно, что Суджи сначала пропустил его, просто не услышал. Один из самураев встряхнул его за плечо, отчего он вздрогнул всем телом и обратил мучительный взгляд в сторону захваченной деревни. Его лихорадило. Ладони похолодели; Маширо подумалось, что еще немного, и он не выдержит напряжения и просто хлопнется в обморок. Или сбежит, как трус. Взвод выдвинулся, унося размышлявшего Суджи с собой. За спиной была страна; больше не было ничего. Ни семьи, ни друзей, только высокая идея, свойственная молодым людям, выросшим на националистических патриотических идеалах.
Суджи шел по выжженной сухой земле. Через несколько дней она превратится в глиняную грязную кашу, в которой увязают ноги, но он этого не заметит. Отвратительная гримаса остроухого аманто, возникшая перед его лицом, на время заслонит собой все образы. Враг нанесет удар по голове, и слетевший шлем покатится на земле к ногам товарищей. Длинные белые волосы, собранные в хвост, растрепятся и будут лезть в глаза, вызывая неприятную резь, когда Суджи впервые вонзит клинок оружия в живое существо. Он замрет на мгновение, испуганно глядя в глаза умирающему врагу. А потом будет смотреть снова и снова, видеть все новые и новые лица, изуродованные кровью и предсмертной агонией, пока они не сольются в его памяти в одно-единственное, лишенное всяких черт.
Изнуряющие бои будут продолжаться несколько дней, Маширо не сможет сомкнуть глаз, будет забываться лишь на пару часов, и просыпаться вымотанным, будто вывернутым наизнанку. Рассечь, разрубить, пронзить…Не так сложно, правда? На эти дни вакидзаси врастут в его руки, станут их продолжением. Я должен сражаться за свою страну, я должен победить ради своей страны. За Императора! За Джои!
Вчера над полем боя голубело небо. Или Суджи показалось? Сегодня его заволокли тяжелые серые тучи. Для того, чтобы Суджи осознал, что все закончилось, его снова пришлось встряхнуть. Кажется, кто-то его похвалил. Маширо порывисто оттолкнул руку, трепавшую его по волосам, и поспешил убраться куда подальше. Стоны раненых отдавались в его ушах, даже когда затихший лагерь остался позади. Хотелось плакать и кричать, но слез не было, а в першащем от проглоченной пыли и сна на голой земле горле пересохло. Суджи мысленно был где-то далеко. Хотя бой кончился, и эйфория от победы – для Суджи огромной – прошла, он не чувствовал, что левая бровь рассечена, и треть лица залило кровью, как не чувствовал прочих мелких ранений. Он смотрел вдаль, но ничего не видел. Его будто засасывало в какую-то бесконечную черную дыру.
Не в силах стоять, Маширо привалился спиной к большому дереву, возвышавшемуся над небольшой каменной площадкой. С десяток секунд спустя его горло оцарапало острие меча. Суджи не успел осознать произошедшее прежде, чем выполнил приказ.
- Маширо Суджи, рядовой. Княжество Сацума.
Суджи закусил губу, и его глаза впервые за несколько дней наполнились слезами. У оглушенного воем взмывающих в воздух кораблей, измученного продолжительным боем, еще не вполне осознавшего, что своими руками забрал чужую жизнь, патриота сдавали нервы.

+1

4

Война не могла оставить никого равнодушным. Она длилась уже больше пятнадцати лет. С каждым годом добровольцев становилось все меньше и меньше. Некоторых отлавливали Нараку и подвергали публичной казни, выставляя отсеченные головы на виду у всех. Некоторые бросали все и возвращались в мирную жизнь, где надеялись провести остаток своих дней около семейного теплого очага. А некоторые, особо упорные и не сдающиеся просто так, с энтузиазмом вступали в их ряды, считая себя невероятно крутыми и пафосными воинами, глупо погибали в первом же бою. Люди постепенно мирились с тем фактом, что пришельцы теперь – это нормально, с ними можно ужиться, с ними можно договориться. Поэтому, в последнее время Джои стали считаться врагами не только аманто, но и обычных людей, считавших, что именно это повстанческое движение мешает миру, который может восстановиться, если Джои сдадутся. Но ради кого эта война? Ради кого самураи идут в бой и погибают? Ради кого стараются изгнать вредителей, что позарились на их страну? Ради страны, которая больше не ценит и не поддерживает их? Ради жителей, которые теперь могут запросто донести о их местонахождении врагам и получить за это кругленькую сумму? - Кацура, честно говоря, в последнее время часто начинал размышлять на эту тему. Но у него, как и у Гинтоки с Такасуги, оставалось только одно, ради чего они сражались. Точнее, ради кого.
Котаро слегка опустил меч, но в ножны не убрал. Не было сомнений в том, что этот человек принадлежит их отряду. В специальном обмундировании, грязный и все ещё в крови, с не перевязанными ранами. Его заметно потряхивало и видя это, темноволосый революционер окончательно убрал катану обратно, подхватил оставленную бутылку и сел в пятидесяти сантиметров от человека, назвавшегося Суджи.
До слуха доносился едва различимый гул веселящихся воинов: они уже вошли во вкус, и, кажется, горланили те дурные песенки уже вместе с Сакамото. Незаметно вздохнув, Кацура перевел взгляд на Маширо:
Почему ты здесь, а не вместе со всеми? – спросил революционер, убирая мешающийся хвост волос за спину. – Следующего привала может и не быть.
Котаро откупорил бутылку и медленно плеснул прозрачной жидкости сначала в крышку, а потом в пиалу. Пододвинув последнюю Суджи, Кацура взял в руки наполненную крышку и слегка пригубил, смачивая губы и пробуя на вкус элитное дорогое сакэ, которое расхваливал ахахахахающий товарищ. Тот был явным специалистом в выборе хорошего пойла. И действительно, сакэ оказалось вкусным и приятно обжигающим внутренности.
Революционер поднял взгляд в небо. На черном полотне светили яркие звезды, сложенные в созвездия: такие яркие и свободные. Они не знают, что такое война, что такое смерть, что значит - жить в страхе и ожидании окончательного конца. Звезды не знали, но смотрели на них сейчас и, кажется, улыбались. До жути абсурдное представление: как понять, что звезды улыбаются?
«Может, для них мы всего лишь хорошо поставленный спектакль?»
Первый бой, да? – внезапно спрашивает Кацура, нарушая тишину, смотря куда-то вдаль. На войне многие не выдерживали морально. Ломались, сходили с ума, теряли полный контроль над разумом. Революционер видел, что и этот рядовой – на грани. На грани между безумием и смертью. А ещё он, вроде бы, совсем молодой, а таких эта война сгубила уже десятки тысяч, если не сотни. Да, что там говорить, сам Котаро был всего лишь на пару-тройку лет старше Суджи, а может и вовсе они были ровесниками. Поэтому он понимал, прекрасно понимал состояние, в котором сейчас находился рядовой. И надеялся на то, что тот выскажется. Ему необходимо высказаться сейчас, другого шанса уже может не быть.
Не нужно сдерживаться. Не нужно прятать слезы. Это вовсе не слабость. Это понимание и осознание. Это реальность – такая, какая она есть. Ты должен принять её настоящей, без иллюзий. – тихо произносит Котаро, делая небольшой глоток алкоголя.

+1

5

Где-то вдалеке кто-то распевал веселые и не очень-то приличные песни. Суджи даже не обернулся. Не обернулся он и тогда, когда лезвие катаны убралось от его шеи, а рядом с ним опустился человек, по-видимому, удовлетворившийся его отчетом. Юный патриот вперил бессмысленный взгляд в землю под ногами и медленно сполз на землю. Сел, скрестив ноги. Он весь был каким-то бессмысленным.
- Мне…Мне не нужен привал, - Суджи поджал губы. Он продолжал храбриться, не давая себе расслабиться ни рядом с кем бы то ни было, ни наедине с собой. Так всегда было – широкая улыбка, и все хорошо. Пусть ты кого-то похоронил, пусть тебя кто-то бросил, пусть ты стираешь руки на каторжной работе за плошку риса – улыбайся, не жалуйся, делай то, что должен, и улыбайся. Сейчас он не делал этого лишь потому, что совсем не было сил. Суджи хотел думать, что он сильный, что выдержка делает его таковым, но он не прошел даже свою собственную проверку. Что уж говорить о его отряде?
Он молча берет пиалу и выпивает ее залпом, хотя раньше никогда не пил. Ужасно на вкус. Но в груди, а потом и в животе, почему-то теплеет, и вот уже появляются силы, чтобы растянуть уголки губ. Возможно ли обмануть мозг? Может, Суджи слишком часто проделывал это, и теперь уже не мог правильно воспринимать то, что происходит. Он убил. Он – герой? Он – убийца? Ужасная двойственность.
- Первый, - признался он. Наверное, Суджи выглядел просто жалко. Неужели так заметно, что он подавлен? Глядящие с неба звезды не улыбались, нет. Они грозно нависали над ним, как судьи Страшного Суда, о котором Суджи, разумеется, и понятия не имел. Нет возможности философски относиться к тому, что ты кого-то убил. Это ужасно в любом случае, какими бы ни были причины.
Возможно, слова незнакомца послужили спусковым крючком, а может быть просто хватило одного глотка сакэ. Маширо зажал рот ладонью и согнулся, давя в себе рыдания. Спина мерно вздрагивала, горячие слезы катились по щекам, капая с кончика носа, катясь по тыльной стороне ладони, падая на бесчисленные вмятины на доспехах. Безупречный самоконтроль, на который Суджи выдрессировал себя за годы жизни в одиночестве, покидал его, и он цеплялся за соломинку, закрывая себе рот, не давая всхлипнуть, боясь вдохнуть, чтобы ничем себя не выдать. Почему-то действительно становилось легче.
Пары минут хватило, чтобы немного прийти в себя. Первая истерика кончилась, и Маширо смог сделать глубокий вдох, а затем судорожно выдохнуть. Его почти перестало трясти.
- Я…Прошу прощения. Вы не должны были этого видеть, - Суджи шептал, отвернувшись от мужчины. Все, что он смог заметить боковым зрением – это длинные черные волосы и доспехи. Полный комплект. Маширо положил ладонь себе на грудь, а затем опустил ее. Ему не хотелось сравнивать себя с сидящим неподалеку человеком, таким сдержанным, который с удивительным  спокойствием пил крепкий алкоголь, но он просто не мог в который раз не отметить, как нелепо выглядел рядом с ним. В свете звезд незнакомец казался каким-то нездешним, будто его меч не окрашивался кровью тысячу раз за несколько дней.
- Как вам удается оставаться таким спокойным? – казалось, это было не самое подходящее время для того, чтобы спросить совета, но Суджи все равно спросил. – Вы только что лишили жизни люд…живых существ.
Маширо не смог продолжать, у него пропал голос. Он выпрямился и стер ладонью слезы со своего лица, окончательно размазав грязь и кровь по лицу. Поднял наконец взгляд и посмотрел в небо. Оно казалось таким красивым, хотя Суджи привык к мысли о том, что оно – враг. Аманто на своих странных аппаратах, подобных которым он никогда не видел, как-то летали там, в космосе. Захватывали чужие планеты. Суджи слышал, что космос – безвоздушное пространство. Как же они дышали там? Хотя, они не похожи на обычных людей, может, у них если какие-нибудь особенные легкие? Может, и какие-то особенные чувства? Раз они решились отобрать жизнь у целой нации.
На самом деле, не было разницы, с кем сражаться. Во благо своей страны люди зачастую убивали собственных братьев. Суджи нужно было просто привыкнуть к этому. Он нужен своей стране. Он не имеет права отступать.

Отредактировано Sugi Mashiro (2014-11-23 01:42:46)

+1

6

Котаро молча выслушивал накопившиеся эмоции молодого бойца, выливающиеся в горький и отчаянный плач. Вовсе не нужно смотреть на него, чтобы понять, какие чувства одолевают юнца, впервые вступившего на поле сражений. Битвы были жестокими. Не каждый способен был вынести на своих плечах груз ответственности за свой отряд, если тебя назначили командиром. Не каждый способен лишить жизни врага, если ты впервые взял в свои руки катану. Не каждый способен был морально находиться на войне, лишаясь рассудка в первый же бой и видя, как погибают твои товарищи. Но каждый, даже на подсознательном уровне чувствовал, что он может больше никогда не вернуться с поля боя.
Суджи родился под удачной звездой. Последние несколько суток шли непрерывные кровопролитные бои, хотя было бы лучше сказать «бойни». Шанс выжить неопытному патриоту в таком месиве приравнивалось даже не к нулю, а к абсолютному минусу. Поэтому белобрысый мог гордиться собой, ведь он вылез из этой череды непрекращающихся атак живым. И это доказывает, что он не слабый. Он сильный самурай, который может стать замечательным бойцом и постоять на защите родины. По крайней мере, Котаро хотелось в это верить.
«Если только он не сломается морально».
- Спокойным, да? – брюнет прихлебнул немного сакэ, поднимая взгляд к небу. – Не все так просто, как может показаться. Кто знает, каким бы я сейчас вырос, если бы однажды судьба не свела нас с тем человеком. Он обучал самым важным вещам, не беря ничего взамен. – Кацура ненадолго прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания, прошедшей яркой лентой в памяти. – Только благодаря его ценным урокам, я смог найти собственный путь. Собственное бусидо и стать самураем по-своему. Не так, как вещают в элитных школах. Самурай существует не только для того, чтобы защищать своего господина или страну. А для того, чтобы выявить свои слабости, управлять ими, работать над ними и после этого становиться сильнее. Раз за разом, прикладывая к этому силы, чтобы защищать свои принципы, свой путь, свою веру и чувства. Ошибаться и учиться на ошибках, понимать их. Следовать своему бусидо, ни кем не навязанное. Которое ты сам вырастил в своем сердце.
Кацура замолчал и едва заметно вздохнул. Хотелось бы вернуться в те времена, когда все было не так печально, как сейчас. Когда можно было лепить онигири вместе с учителем, когда он становился невольным свидетелем потасовок своих друзей и огребал вместе с ними воспитательного учительского кулака. Когда они могли тренироваться, стирая ладони в кровь, а после засыпать крепким сном. А потом все это резко исчезло. Они внезапно перестали быть детьми и ступили на жесткую тропу войны ради того, кого у них забрали. Ради учителя, который все ещё жив и, возможно, сейчас, сидя закованным в смертельные кандалы, тоже думает о своих учениках. И лишь вера в то, что дорогой им человек жив, придает дополнительные силы и заставляет каждый раз, в самый последний момент уворачиваться от снарядов, пуль и лезвий вражеских клинков. Он не умрет, пока они не спасут Шоё-сенсея. Ни он, ни Такасуги, ни Гинтоки. У них троих нет выбора. Они будут продолжать лишать жизни, убивать и забрызгивать себя чужой кровью, опускаясь все глубже и глубже во тьму, откуда назад дороги нет.
Раздался противный крик пролетающей птицы и Котаро вместе с ней вынырнул из своих размышлений, бросая взгляд на Суджи. Взяв в руки бутылку и наполнив тому его пиалу, он вернул её на место подле себя.
- Если у тебя есть время горевать об утраченных жизнях, то лучше потрать их на обработку и перевязку ран, если не хочешь умереть от заражения. – Кацура замолчал и снова продолжил. - Не беги от своих слабостей, а прими их. Обрати их в силу, которая поможет защитить твое собственное бусидо.

+1

7

Суджи выслушал незнакомого самурая и заулыбался. Наверное, он всегда завидовал людям, способным испытать подобные чувства. Любить кого-то, уважать, восхищаться настолько, чтобы быть готовым убить тысячу людей или аманто…Почему Суджи сражался? Потому что кто-то, а точнее хозяин той лавки, где он работал, навязал ему определенные установки. Он сам не заметил, как принял решение бросить старика и идти воевать. Возможно, тот воспользовался им для выражения своих идеалов – пожилой инвалид, какую пользу он мог принести отряду? А может, это действительно были его мысли? Во время переходного возраста Суджи, никогда не славящийся сильной психикой, стал еще более впечатлительным, и все эти патриотичные речи не могли оставить его равнодушным. Да, все оказалось не так радужно, как он представлял, но, в конце концов, чего он ждал? Может, он слишком бурно реагирует? Здесь, на войне, человеческая жизнь ничего не стоит. Здесь человеческая жизнь ничего не стоит. Человеческая жизнь ничего не стоит.
Шестеренки, со скрипом проворачивающиеся в его голове, остановились. Шел ко дну первый в жизни Суджи воздушный замок. Он прогибался под окружающую действительность, которая диктовала ему: «убей или убьют тебя». Человеческая жизнь ничего не стоит. Ты можешь забрать ее, если хочешь, только протяни руку. Психика Маширо надломилась.
Губы растянулись в широкой улыбке.
- Я не самурай. Ронин.
Суджи не врал. Его семья принадлежала к высоким кругам, но он покинул ее под влиянием юношеского максимализма еще два года назад. Каким-то чудом смог добраться до Эдо, где удача снова улыбнулась ему – он быстро нашел работу, да еще и с проживанием: старик поселил его в маленькой комнатушке в восточной части своего дома, на первом этаже которого находилась лавка по продаже тканей. Платят, конечно, катастрофически мало, зато кормят, да и хозяин – человек приятный, пусть и строгий. За день он выполнял тысячу мелких поручений; успел побывать в самых разных уголках города, научился быть приятным во всех отношениях.
Таким образом, у Суджи не было хозяина, которого бы он защищал, так что самураем в полном смысле слова он себя не считал. И со своей семьей он давно себя не ассоциировал.
- Я не умею обрабатывать раны. Но это не важно – они почти затянулись, – Суджи наконец взглянул на незнакомца и улыбнулся ему. Он не понимал, что значит «не бежать от слабостей», как и не понимал, что значит «свое собственное бусидо». Бусидо – свод правил для самураев, и только. Многие из них были привиты ему с детства, но Суджи избавлялся от них с поразительной скоростью. Потому что больше не был самураем.
- Тот человек…Кто он? Он здесь, сражается?
Суджи хотелось продолжать разговаривать. Этот человек успокаивал его, страшные картины боев постепенно переставали вставать перед глазами. А может, дело было в сакэ? Маширо вернул мужчине пиалу, которую до того задумчиво крутил в руках. Завтра снова нужно будет идти в бой. Но сейчас – хотя бы сейчас - можно об этом не думать.

0

8

Неважно, кто ты и кого происхождения. На поле боя все статусы стираются. – негромко бормочет длинноволосый, боковым зрением замечая не совсем здравую улыбку невольного собутыльника. – Все говорят, что самурай – это тот, кто защищает своего господина. Но даже если ты защищаешь страну, или борешься за самого себя – ты уже имеешь право называться «самураем», а сердце и твои чувства – вот, кто твой господин в данном случае.
Кацура позволяет себе слабую улыбку, которую и «улыбкой» назвать крайне сложно – слегка приподнятые уголки губ да и только. Взгляд остается собранным и сосредоточенным, словно он в любую следующую секунду готов броситься вперед на нового, пришедшего с другой планеты врага. Как один из лидеров их военного движения, который ведет за собой войско, он не может взять полностью отвлечься. Ответственность. На нем ответственность за сотни и тысячи жизней. Ответственность за разработанную стратегию боя и наступления на врага. За жизни его друзей, в конце концов. Он молод, но уже чувствует себя, словно ему перевалило за средний возраст. Война меняет людей, но изменился ли сам Котаро? Лишь отбросил остатки детской наивности, которой и так было немного – жизнь с детства не позволяла расслабиться и выдохнуть. Он был беден. Да, собственно, и сейчас он беден. С одним отличием. Богатство, которое никогда не было нужно, ему заменяет то, что он приобрел с возрастом. Знания, которые дал Шоё-сенсей – его истинное и самое дорогое богатство.
Котаро подмечает упрямость собеседника и это напоминает ему об оставленных в лагере товарищах. Он надеялся увидеть место их привала не в разгромленном состоянии, но возвращаться пока не спешил, давая себя время остыть в покое и неспешном разговоре с молодым воином. Успеется. Ещё успеется. И позанудствовать, и посмеяться над пьяными лицами товарищей, и поспорить, и… спасти его они тоже успеют.
Нет. – коротко отвечает темноволосый революционер, поджимая губы в одну полоску и стискивая кулаки. – Он в плену. Именно поэтому мы вступили в эту войну, чтобы спасти его. Мы уже достаточно близко подобрались к тому месту, где его держат. Возможно, через несколько дней мы сможем уже увидеть его. – Котаро слегка поворачивает голову к собеседнику и улыбается уже более открыто, почти как в детстве. – Кто его спасет, если не его «ни на что негодные» ученики?
Будущий террорист доливает в пиалу Суджи сакэ, и теперь уже сидя поворачивается всем корпусом к молодому патриоту. Голову внезапно пронзает мысль спросить о том, что…
- А что ты будешь делать, когда окончится эта война? – собственно, и спрашивает Котаро у Маширо. Ему почему-то вдруг захотелось узнать, чем бы стал заниматься этот упрямый человек в будущем. Где уже не будет постоянных сражений и этой долгой войны, ведь она и так уже подходила к концу. По крайней мере, Кацура интуитивно чувствовал, что осталось недолго.

+1

9

Я шатаюсь, улыбаюсь,
Подо мной земля остывает тысячи лет.
Мир без правил нас раздавит.
Можно все, что нельзя,
Мы умираем шутя.
(с)

Суджи не стал спорить. Для воинов, вместе с ним защищающих родину, слово «самурай» было очень важным. Вероятно, оно больше было символом, идеалом, с которым они себя ассоциировали, чтобы чувствовать себя более значимыми, более сильными. Ведь идеальный самурай – сильный самурай. Суджи понимал, что это важно: ему тоже требовалось самоутверждаться и по молодости лет постоянно что-то доказывать. Он не смог доказать себе, но, судя по реакции собеседника, смог доказать что-то другим, поэтому он все еще держался на поверхности того черного болота безумия, которое начало было постепенно засасывать его.
Он выглядел не очень здорово. Нет, в целом, если не считать высохшей растертой по лицу крови, все было в порядке: симпатичный юный воин, патриот, но «что-то было не так».
Голос дрогнул и изменился. Он стал более тихим, вкрадчивым, Суджи начал едва заметно раскачиваться, а затем резко перестал и снова посмотрел на собеседника.
- О, мы спасем его. Я могу вам это обещать.
Маширо улыбнулся, и отвел красные, выпученные глаза в сторону. Это был не его учитель. Но это был друг его союзника – значит, его нужно спасти, верно? Или неверно. Человеческая жизнь ничего не стоит. Суджи ощутил укол ревности. Что такого сделал это учитель, что такой мудрый человек рискует всем, ради того, чтобы спасти его? Чему он учил его и его товарищей? И что это за товарищи, которых он так любит? Отчего-то на душе стало паршиво. У Суджи не было ничего: старик, на которого он работал, и который наверняка уже не топчет эту бренную землю, а лежит в какой-нибудь сырой братской могиле. Дом, который он бросил, и про который ничего не хотел знать. Легенда о том, что он Суджи Маширо из княжества Сацума – вот и все его богатство. Война ничего не забрала у него. Ведь ничего, правда?
Суджи еще не замечал изменений, которые происходили с ним, он лишь жадно глотал слова сидящего рядом человека – оказавшегося рядом, по сути, по воле случая. Маширо показалось, что в этом есть какое-то послание свыше, какая воля провидения. Он полюбил образ этого человека в своей голове. Вот так просто, за доли секунды – образ того, кто оказался рядом. Он жаждал его внимания. Суджи выжил в бойне, Суджи убивал тех, кого этот человек ненавидит – что еще ему нужно? Уж не тот ли человек с белой лентой вокруг головы? Кажется, он был рядом с ним во время боя.
Юный солдат поморщился. В пылу сражения перед его глазами то и дело мелькала эта белая лента. Тогда она вдохновляла, но сейчас…Она стала раздражать. Этого человека любит его собеседник? Учителя и этого человека, ведь так? Суджи их возненавидел.
- О, я…Я даже не знаю. Быть может, продолжу работу в лавке, если от лавки что-нибудь осталось. Вы знаете, мне продавали ткани. Много разных тканей. Мягкие, грубые, яркие, тусклые, узорчатые, монотонные – каких у нас только не было. Люди покупали наши ткани, а нас называли шавками, вы знаете? Они шили из них прекрасные кимоно и не только. А нас называли шавками.
Суджи вдруг засмеялся. Ему почему-то очень захотелось вернуться на поле боя. Быть может, на них сейчас нападут? Это было бы неплохо. Мышцы ломило от усталости, голова слегка кружилась от выпитого, но Суджи продолжал потихоньку надираться. Он подумал, что сейчас убил бы в десять раз больше врагов. А может…пока самураи сражались, чтобы защитить свою веру и честь, ему удалось бы добраться до белой ленты? Чертова белая лента.
- А вы? А может, я мог бы остаться с вами? Я хороший воин, я стану хорошим, - очаровательно улыбнувшись, Суджи подался к Кацуре, оказавшись в итоге в нескольких сантиметрах от его лица. Он даже мог бы слышать его дыхание, но его уже уносило куда-то вдаль. Он доказал этому человеку. А…зачем? А так ли важен этот человек? А так ли он велик? Если он просто человек, то его жизнь ничего не стоит, ведь так? Ореол святости, возведенный вокруг Кацуры в голове Суджи, задрожал и начал расплываться. И снова какая-то бессмыслица. Суджи никак не мог найти ровное положение, его швыряло от одного настроения к другому за доли секунды, но внешне это никак на нем не отразилось. Разве что нездоровый блеск в глазах мог бы как-то выдать его.

+1

10

Кацура лишь слабо хмыкнул, когда услышал от молодого воина уверенные слова про спасение. «Мы спасем». Но революционер точно знал, что единственные, кто в итоге будут спасть учителя – это лишь они сами. Всего лишь трое. Всего лишь его единственные ученики, которые не сбежали, а упрямо пошли следом. Это только их дело, их решение. Их желание. Подключить кого-то другого, значит, принести жертву. Котаро не хотел, чтобы из-за их желания, полного эгоистичности, пострадал другой человек, у которого ещё вся жизнь была впереди, если только она не оборвется на этой войне. А она не оборвется, слишком уж человек, сидящий перед ним, был безумен и вместе с тем все ещё сохранял остатки разума. Такие выживут. Пойдут по головам остальных, но выживут, да только, какое их будущее ждет потом?
«Не давай обещаний, которые не в состоянии выполнить», – Кацура лишь подумал, но вслух ничего не сказал. И не из-за того, что боялся задеть, а из-за того, что не хотел собственноручно сбрасывать воина в яму безумия.
Вопрос, заданный совершенно случайно, без ответа не остался. Котаро выслушал, не перебивая и понимая, что это не он скинет его в ту безвылазную яму безумия. Его уже скинули. И патриот в какой-то степени понимал, о чем говорил Суджи и что пришлось тому пережить. Понимал по-своему, потому что тоже терпел издевательства от более высших сословий, терпел обзывания и конкретное презрение ежедневно, находясь в военной академии. Терпеть, не нарываться ещё больше, молчать, игнорировать. Не поддаваться на уловки, пропускать мимо себя все обидные слова и делать вид, что говорят не ему, а стене позади него. Было сложно, порой невыносимо, но он терпел, потому что с таким трудом досталось ему это бесплатное обучение. Потому что много сил было приложено к тому, чтобы стать первым.
Кацура не видел, что было смешного в словах сказанным самим Суджи. Ничего смешного. Лишь ещё раз убедился, что богатые снобы нормальными людьми не станут никогда. Правда, бывают  исключения. Редкие такие штучные исключения, которые Котаро относил к более-менее нормальным.
- И? Пусть даже дерьмом обзовут, главное, чтобы ты таковым себя не считал. Возьми и добейся того, чтобы стать выше, чем те, кто называл «шавками».
А потом прозвучал встречный вопрос и Кацура нахмурился, увидев вблизи чумазое лицо патриота, который дышал уже явным пьяным перегаром. Не то, чтобы брюнет хотел споить молодого воина, но определенно не ожидал, что тому так мало нужно, чтобы надраться, как говорится, «в хлам». Тяжело вздохнув, Котаро аккуратно схватил того за плечо и легко отодвинул, заставив Суджи плюхнуться рядом спиной на траву.
Я… не знаю. Я не задумывался о своем будущем, когда не будет войны. – революционер убрал бутылку подальше, чтобы не он сам, не тем более Суджи больше не тянулись сегодня к заманчивой выпивке. – Вряд ли я доживу до него. – грустно, но спокойно говорил революционер, уже давно приняв свою участь. Он не уйдет живым с этой войны. Точнее, ему не дадут уйти отсюда. Его уже запомнили, как одного из тех главных патриотов, кто вел за собой армию. Мирная жизнь? Стоит забыть об этом раз и навсегда. Он сомневался, что жизнь после войны будет нормальной. Скорее, она будет ещё большим адом, чем сейчас.
Поэтому стань хорошим воином. Не ради кого-то, а ради себя. Переживи эту войну и вернись в мирную жизнь. Найди людей, которые станут твоей опорой, друзьями и семьей. – это все, что мог пожелать патриот другому, более молодому патриоту. Не было никакой гарантии, что завтра этот пьяный безумный человек подле него не будет смотреть на него остекленевшим взглядом, из которого постепенно уходила жизнь. Не было никакой гарантии, что его жизнь будет мирной, но ведь помечтать, что жизнь того, кто точно может выйти из этой войны, наладится – весьма здорово. Особенно этой звездной тихой ночью, когда есть время для небольшой передышки перед новым тяжелым днем сражений и бесчисленных смертей.

+1

11

Сухая выжженная трава захрустела под телом Суджи, когда он опрокинулся на спину. Точнее, был опрокинут собеседником. Звезды, эти холодные невзрачные точки закружились перед глазами, вращались все быстрее и быстрее, пока в какой-то момент все их не засосало в беспроглядную черную мглу. У Суджи сперло дыхание, а из глаз покатились слезы; он смотрел перед собой, не моргая, казалось, прошла вечность, прежде чем бездна начала всматриваться в него.
- Стать выше? Выше?
Суджи снова залился смехом, звонким и громким. Грудь сокращалась, заставляя его изрыгать звуки, больше похожие на лай, чем на смех. Быть выше. Что за чушь. Он был выше, и сам спустился на самое дно, по своей собственной воле. Самое гениальное решение в его жизни. Глупо. Быть выше, сильнее кого-то – глупо. Суджи вытянул левую руку перед собой и сжал пальцы, как бы пытаясь поймать тьму, что маячила перед его глазами. Она ускользала сквозь пальцы, не давая ему ни шанса. Порыв ветра заставил траву колыхнуться, и Суджи показалось, что он упал в воду. Лучи света где-то на поверхности, и он, все глубже и глубже погружающийся в черные пучины. Скользко, влажно, холодно. Только сейчас он вдруг заметил, что левая рука покрыта облупившейся ссохшейся кровью.
- Мы…здесь ради страны. Мы выйдем победителями. Ради страны.
Суджи склонил голову набок. Выступающие слезы заставляли картинку перед его глазами расплываться. Может ли черное расплываться? Может, как и красное. Чудесное сочетание. Это – смерть. Маширо вдруг отчетливо почувствовал, что скоро умрет. Отчего-то это ощущение развеселило его. Жизнь и смерть едины. Ты забираешь жизни, и это значит, что кто-то однажды заберет твою. Закон мироздания. Все честно?
- Я не шавка. Я крыса, - Суджи повернул кисть и вперил взгляд в испещренную складками ладонь. – Я выживу. Эта страна выживет. Что мы наделали?
Его голос стал тоньше. Звезды вернулись на свое прежнее место, чтобы наконец сыграть над ним панихиду. Он так и видел, как они разрастаются, нависая над ним, превращаясь в огромных монстров, тянущих к нему свои гигантские руки; видел черный обелиск с вертикальной надписью красными чернилами. «Суджи Маширо». Чертовски мило.
Ему пришлось приложить усилия, чтобы снова занять относительно вертикальное положение. В висках стучало с такой силой, что голоса выпивающих воинов были едва слышны. Стоило закрыть глаза, и тут же перед ними появлялась белая лента; она струилась, как тонкий луч света в его беспроглядной тьме. Она раздражала. Уничтожить ее. Уничтожить!
Суджи подался вперед, и его вырвало. Он судорожно дышал, желудок сокращался, сворачиваясь в узел, грудная клетка с тонкими ребрами, с каждой секундой держащими доспехи все с большим трудом, ходила ходуном. Слезы лились по щекам. Он вернулся к началу. Это был вечный замкнутый круг. Он проклят, он точно проклят. Тысяча струн над головой Суджи пришла в движение. В голове все окончательно смешалось.
-…Нужно идти…
Суджи попытался подняться, но не смог. Он был таким мелким, таким никчемным. Он станет выше. Он сделает себя богом. Весь мир вокруг шевелился, каждый предмет издавал ужасный шум, и Суджи тонул во все возрастающем гуле.
Перед глазами помутилось. Маширо опустился назад на траву. Нет, не сдаваться! Бороться! Бороться…
Он окончательно пошел ко дну.
А затем уснул.

+1

12

Революционер лишь тяжело вздохнул, когда молодого воина начало рвать. Возможно, это был выпитый с непривычки крепкий алкоголь. Возможно, последствия трудных дней дали о себе знать. Возможно, это было и первое, и второе, но одно Кацура знал точно – этот мелкий белобрысый паренек будет жить. Неважно, через что придется пройти, но тот выживет, если у него имеется цель. Котаро не мог видеть будущее наперед, но своей интуиции он доверял. Хотя, к чему это доверие? Ведь намного лучше было бы, если бы он действительно мог предсказывать будущее. Тогда бы, наверное, они смогли вовремя защитить многих и уничтожить врага.
Нужно идти. Да, нужно было идти назад. До того момента, когда кромка неба на горизонте начнет светлеть, осталось около двадцати минут. Близилось начало нового, не менее трудного дня и стоило немного подремать и отдохнуть, чтобы потом быть бодрым и с трезвым рассудком стремиться навстречу к врагам и прикрывать спины тех, кому в бою окончательно сносит остатки разума, раскидывая инопланетных тварей в сторону. Он и сам будет убивать, но, несомненно, обеспечит безопасность чьей-нибудь спине. И его спину тоже кто-нибудь прикроет. Возможно, Котаро был наивным и в какой-то момент он останется один, и тогда точно наступит его конец. Безвозвратный. Потому что мертвые не возвращаются. У них свой мир и в мире живом им делать нечего.
Видимо, Суджи решил отдохнуть прямо здесь. Кацура повернул голову и удивленно вскинул брови – молодой патриот уже крепко спал. Брюнет добро улыбнулся и поднялся с сырой травы, отряхивая одежду и убирая катану за пояс. Взглянув на Маширо, длинноволосый лидер снова устало вздохнул и присел возле тела.
«Оставлять его здесь опасно. Нужно вернуть его назад, а то не досчитаемся поутру», - обдумывая, как лучше будет дотащить Суджи до места привала, Котаро все-таки решил идти проверенным способом. Да, и ,помнится, что этот молодой самурай так и не обвязал свои раны, поэтому Кацуре ничего не оставалось, как взять Суджи за руку, потянуть вверх и вогрузить себе на спину, подхватывая того под колени, чтобы удержать бессознательно спящее тело. Маширо был, наверное, легким, но доспехи, которые кое-как держались на том, значительно прибавляли к весу молодого патриота. Но Кацуре не привыкать таскать на спине раненных, а, то и уже мертвых. Этот груз жизни на спине – ответственность, которую берет на себя лидер. С каждым днем, с каждым боем, с каждым раненым человеком эта ответственность становится больше. Она расширяется стремительно и обратного хода, к сожалению, нет. Не предусмотрено. Поэтому всё, что может делать революционер в таких случаях – это идти вперед. Идти вперед, неся на себе груз возрастающей ответственности за жизни товарищей. За тех, кто доверил тебе спину, и кто прикрывает тебе её в ответ. Не важно, сколько времени пройдет, сколько событий произойдет и как изменится мир в будущем – эта, казалось бы, незначительная ответственность будет с тобой всегда, как собственная тень, отбрасываемая лучами солнца.
Кацура шел с грузом на плечах. И сейчас им был посапывающий и живой Суджи. До притихшего разбитого лагеря оставалось дойти всего лишь несколько метров, но Котаро уже издали видел, что большая часть ребят уже спали, пока есть такая возможность, и правильно делали. Попойка явно уже закончилась, так как главные её зачинщики дрыхли где-то под раскидистыми кустами. Нахмурившийся революционер не сдержал доброй усмешки. Солнце уже начало всходить. Это стало заметно и по прохладному воздуху, и по начавшемуся обволакивать местность туману, и по первому скользнувшему лучу, что отбросил тень идущего Кацуры. Он прошел прямо, не сворачивая, и остановился подле тлеющего костра. Около него все в основном и спали этой ночью. Найдя свободное место, революционер сгрузил со своей спины патриота.
Ты не шавка. И, тем более, не крыса. Ты человек. Как и все мы. — тихо проговорил Кацура и не надеясь, что спящий патриот его услышит. Он развернулся и пошел к ближе находящемуся дереву. Уже сидя, облокачиваясь на него спиной, Котаро спокойно прикрыл глаза, собираясь немного подремать. Что у него точно вышло бы, если бы одному товарищу не приспичило избавиться от разъедающего внутренности похмелья посредством рвоты.
Так и начинался новый день. Ещё один из многочисленных дней Джои-патриотов, сражающихся за освобождение своей страны от пришельцев и Бакуфу, которые оказались слабохарактерными ублюдками, продавших их страну. Скоро они снова попытаются дать отпор армии пришельцев, вооруженных самым новейшим оружием. Скоро снова начнут гибнуть товарищи и простые люди, не вовремя попадающие под обстрел. Но пока можно погреться в лучах встающего солнце, которое показалось над ними за последние несколько недель серо-стального неба. Что и делал Кацура, пытаясь подремать, но его, то и дело отвлекали похмельные стоны и звуки выворачивающегося наружу желудка. Хотя через пару минут революционеру удалось отключиться и ненадолго провалиться в сон, чтобы через два часа уже нестись на врага, решившего ударить по ним с самого начала дня. О ночном собутыльнике уже не было времени вспоминать, потому что ситуация требовала полной отдачи и концентрации внимания на противнике.
Спустя неделю он вообще забыл о Суджи, хотя иногда во сне мелькали воспоминания о светловолосом грязном патриоте, который совершенно не умел пить.
А спустя ещё неделю Кацуре уже было все равно. Его и остальных повязали, а потом он стал свидетелем того, что навсегда перевернуло жизни троих самураев.

+1

13

everybody screaming
everybody moving
let's get it started
gotta make a riot now
(с)

Кто-то грубо потряс молодого патриота за плечо, и только тогда он наконец раскрыл глаза. Голова раскалывалась от шума, внезапно ворвавшегося в его голову, до боли бьющегося в висках. Все тело ломит от усталости и нагрузок, что пережили неподготовленные мышцы за последние несколько дней. Уже рассвело. Угли прогорели полностью и почти не грели. Темнота длинной как человеческая жизнь ночи отступила. Следом за ней отступала и вязкая чернота сознания Суджи, оставляя его наедине с мечами и бегущим навстречу врагом. Губы искривляются в усмешке, Маширо принимает стойку и бешено кружится, орудуя вакидзаси с такой скоростью, что и сам не поверит, когда все это кончится, когда кошмары нового дня дадут ему еще несколько часов забвения во сне, когда чернота вновь заволочет его глаза. Никакой пощады. Никакого сожаления.
Дикие крики. Лозунги, переплетающиеся с ругательствами. В бой! Вперед! За страну! За императора! Войско, подобное цунами, не способно смести тех воинов, за чьей спиной оставалась родная земля. Она тлела от безотчетной злости, взрывалась гордостью, и бойцы подхватывали тот радостный вой, что вселял веру в души отчаявшихся, заставляя раненых из последних сил наносить все новые и новые удары. Вакидзаси рассекают плоть, снова и снова. Льется кровь врагов. Льется кровь Суджи. Он смеется в голос, кричит во все горло, будто его голосовые связки способны стрелять раскаленными гвоздями. Враг не пройдет! Это танец мщения, второе, пятое, десятое дыхание, заставляющее слабое тело совершать невозможное. Грудь содрогается, щиток с правой руки потерян – и к черту его, пусть катится в преисподнюю! И все они, каждый из них! Друг, враг – каждый, кто еще способен стоять, кто способен держать меч и пронзать им противника раз за разом. Каждый, кто поднимает оружие на защитника страны, за чьими плечами годы счастья и горя, пара друзей да добрый десяток убитых.
Суджи не смог вспомнить лица незнакомца, в его памяти остался лишь образ, один из тех, что в старости являются во снах. Одна мысль билась в его сознании как птица в клетке: его рука делает правое дело. Суджи упал на колени и распорол живот аманто, лежащего подле него. Глаза горят красным, и мужчине, наверное, кажется, что ему явился сам дьявол в человечьем обличии. Снова и снова, сотни врагов под его ногами.
Бои продлятся еще несколько лет, давая воинам короткие передышки для отдыха и алкоголя, не оставляя времени для оплакивания потерянных товарищей. Суджи попадет в госпиталь, затем – в другой отряд, и круг повторится не раз, пока череда побед не будет навсегда перечеркнута падением великой страны самураев, и сердце маленького солдата не почернеет от переполнившей его гнили. Пока рука защищающая не превратится в руку карающую. Отныне и во веки веков.

Отредактировано Sugi Mashiro (2015-03-20 23:47:19)

+1


Вы здесь » Gintama-TV » Флешбек » Война войной, а привал по расписанию.